В 1937 году Краков, как один из крупнейших и важнейших городов Второй Речи Посполитой, жил в сложной атмосфере социальных и политических перемен. Это было время, когда Польша столкнулась с экономическими трудностями, безработицей и напряженной политической ситуацией. В такой обстановке криминогенная ситуация в городе, как и во многих других частях страны, оставалась довольно сложной. 31 августа в самом сердце Кракова – Старом городе – произошли события, вызвавшие широкий резонанс. Вспыхнула перестрелка, во время которой жители Кракова и непосредственные участники инцидента почувствовали себя героями популярных тогда фильмов о гангстерах, пишет krakowyes.eu.
Тень Чикаго над Вавелем
В сентябре 1937 года Краков, привыкший к спокойному ритму университетской жизни и туристических маршрутов, ощутил себя центром криминальных событий. Газеты открыто писали о том, что угроза гангстерских сцен существует уже не только на экранах кинотеатров. И хотя официальные источники пытались преуменьшить масштаб событий, нарастало ощущение, будто насилие, которое казалось сугубо кинематографическим, больше не знает границ. Выстрелы на улицах Кракова не были частью сценария, но именно тогда, осенью 1937 года, горожане впервые почувствовали, как исчезла грань между киноэкраном и реальностью.
Стоит вспомнить, что тогда в Кракове повседневная жизнь мирно сосуществовала со скрытыми угрозами, а за фасадом исторических зданий и культурных мероприятий скрывалась реальность социальной нестабильности, растущей преступности и политического напряжения. Наиболее распространенными преступлениями были кражи, грабежи, мелкие мошенничества. Из-за экономических трудностей многие люди, особенно из беднейших районов города, пытались выжить любыми способами. Газеты время от времени писали о задержании воров, взломщиков и мошенников, действовавших как в одиночку, так и организованными группами.
Криминогенная ситуация в городе
Усугубляли преступность в Кракове и политические конфликты. В 1937 году, как и в других польских городах, проходило множество демонстраций, столкновений между представителями различных политических группировок, а также между активистами и полицией. Частыми были случаи насилия, арестов и ранений. Полиция, стараясь держать ситуацию под контролем, действовала решительно, часто прибегая к силе, особенно в случае политических акций.
Давали о себе знать и антисемитские настроения, которые все явственнее проявлялись в тогдашнем польском обществе. В Кракове, где существовала большая еврейская община, случались нападения на еврейские лавки, на улицах вспыхивали столкновения и даже драки. Власти фактически не реагировали на такие инциденты, что лишь усиливало напряжение в общественных настроениях. Кроме того, ощущалась нехватка опытных полицейских. То, что проблема преступности оставалась актуальной и требовала системного подхода, который государство на тот момент не могло обеспечить, подтверждает и статистика преступности в Кракове – отчеты того времени сохранились в архивах и польских национальных учреждениях.
Побег, завершившийся убийством
На улицах межвоенного Кракова тем августовским вечером жизнь вдруг начала напоминать криминальную драму с киноэкрана. Вечером в мастерскую 87-летнего мастера зонтов Яна Козеровского (Jana Kozierowskiego), расположенную в районе улиц Любич, Радзивилловская и Потоцкого (современная Вестерплатте), вошли двое незнакомцев. Они вежливо заявили, что хотят починить зонт. Затем один из мужчин предложил Козеровскому сигарету, а другой вдруг набросился с ремнем и попытался задушить. Однако жертва проявила неожиданную смелость: вырвавшись из рук нападавших, позвала на помощь, подняв тревогу в округе. Преступники убежали, но за ними уже мчался мастер с собакой, поднимая тревогу.
Погоня привлекла внимание прохожих и полицейских. Двое правоохранителей, среди которых был констебль Кароль Закшевский (Karol Zakrzewski), бросились за беглецами, которые мчались через Планты в сторону железнодорожного вокзала. Закшевский почти настиг одного из них, но преступник выхватил пистолет и выстрелил в полицейского – рана оказалась смертельной. Напарник погибшего открыл огонь в ответ, а вместе с ним к преследованию присоединился молодой писарь Тадеуш Яворский (Tadeusz Jaworski). Он действовал молниеносно: вооружившись палкой, которую выхватил у прохожего, догнал раненого в ногу преступника, ударил его по голове и повалил на землю. Тот уже не сопротивлялся, и его задержали. Вскоре стало известно имя бандита – это был 32-летний Станислав Желязны (Stanisław Żelazny), который 10 июля сбежал из тюрьмы в Жешуве вместе с 14 другими заключенными.
Когда закон догоняет револьвер
Было произведено не менее 18 выстрелов, погибли двое: полицейский Кароль Закшевский и случайный свидетель – официант ресторана “Дворек” Марцин Гондек (Marcin Gądek). Еще один правоохранитель, офицер Стефан Щуцкий (Stefan Szczucki), получил ранение в голень. А тем временем второй нападавший исчез. Как выяснилось позже, в суматохе он запрыгнул на телегу торговца, приставил револьвер к голове возчика и скрылся в направлении улицы Коперника. Поиски длились более двух недель, пока случай снова не вмешался в игру. Полицейские Станислав Копачиньский (Stanisław Kopaczyński) и Людвик Голда (Ludwik Gołda) пришли арестовывать мошенника в одну из квартир на улице Чарновейской в районе Кроводжа.
Мошенника не нашли, зато в квартире обнаружили молодого человека без документов, который назвался торговцем скотом с улицы Велички – Ришардом Бреннером (Ryszard Brenner). Правоохранители решили сопроводить мужчину в главное полицейское управление на улице Семирадского. Подозреваемый не сопротивлялся, спокойно позволил себя обыскать. Но когда почти дошли до участка, он внезапно выхватил оружие и начал стрелять. Констебль Станислав Копачиньский погиб на месте, а Людвик Голда был тяжело ранен.
Два пистолета и шесть кварталов страха
Эти выстрелы стали началом масштабной полицейской операции, которая быстро превратилась в одну из самых интенсивных погонь в межвоенной истории Кракова. Услышав стрельбу, из здания участка выбежали вооруженные полицейские. Нападавший бросился бежать по улице Ленартовича, запрыгнул на проезжавшую мимо конную платформу и, угрожая кучеру, попытался скрыться в сторону улицы Мазовецкой. Правоохранители остановили автомобиль марки “Татра” на углу проспекта Словацкого и Лобзовской и приказали водителю преследовать преступника. К операции подключились также мотоциклист Бронислав Демковский (Bronisław Demkowski) и две полицейские машины.
Маршрут побега охватил почти весь район Кроводжа. Беглеца видели на улицах Мазовецкой, Рацлавицкой, Казимежа Великого, Попеля (ныне Кронкажа Галла), Леа, Чарновейской, Меховской и вдоль Блони до Пястовской. Он дважды открывал огонь, полицейские стреляли в ответ. Все это происходило на глазах шокированных жителей города. Финальная сцена развернулась в овраге у горы святого Бронислава. Бандита окружили со всех сторон, когда к погоне присоединились солдаты из казарм на Кургане Костюшко. Но взять его живым не удалось из-за яростного сопротивления.
Тюрьма, побег, улица
Погибшим оказался 28-летний уроженец Тарнова Арон Шварц, сообщник Станислава Желязны. Вместе они организовали побег из тюрьмы в Жешуве. Именно Шварц пытался задушить зонтичника Козеровского – старик узнал нападавшего. Следствие так и не установило, как Шварц получил оружие. Была выдвинута версия, будто пистолет ему передали уже на улице после ареста, иначе бы при обыске его нашли. Суд состоялся 19 ноября 1937 года. На скамье подсудимых оказался только один преступник – Станислав Желязны.
Перед присяжными выступали судья Юзеф Стемпньовский (Józef Stępniowski), прокурор Владислав Климчик (Władysław Klimczyk) и адвокат Артур Круг (Artur Kruh). Защита требовала осмотра места трагедии и повторной экспертизы пуль, ставших причиной смерти официанта Марцина Гондека. Существовала версия, что его мог застрелить констебль Щуцкий. Но экспертиза четко доказала: смертельную пулю выпустил Желязны. Процесс возобновился 4 декабря. Прокурор в своей речи заявил, что этот преступник был опасным задолго до побега и не подлежал исправлению. Суд согласился: виновен в убийстве, в покушении на убийство, в вооруженном нападении.
Без права на помилование
Это была история, которая запечатлелась в архивах, газетах и памяти города, как символ межвоенной эпохи – стремительной, кровавой, безжалостной. Несмотря на очевидный приговор, адвокат Артур Круг использовал все доступные юридические средства, чтобы обжаловать решение суда, приговорившее Станислава Желязны к смертной казни. Даже Гражданская канцелярия Президента Республики Польша вмешалась – между ней и Окружным судом в Кракове велась интенсивная переписка. Но усилия оказались тщетными. В марте 1938 года за совершенное преступление Станислава Желязны казнили.
Так завершилась история преступника, чье имя еще долго упоминалось в полицейских отчетах, газетных статьях и уголовных архивах, как синоним жестокости, отчаяния и обреченной борьбы с правосудием. Эта кровавая история, разыгравшаяся на улицах межвоенного Кракова, вышла далеко за рамки криминальной хроники. Она разрушила иллюзии безопасности, спокойствия и городского порядка. Драматические события августа и сентября 1937 года – ограбление, погоня, смертельные выстрелы – потрясли жителей не только Кракова, но и всей Польши.
Реальная история краковского террора
Но главное – этот случай поставил перед властями неудобный вопрос: насколько уязвимой может быть система, когда ей бросает вызов пара преступников, вооруженных отчаянием, хитростью и пистолетами? Полиция проявила решимость, хотя и потеряла нескольких своих лучших сотрудников. Общество же утратило свою наивную уверенность в том, что насилие не может прорваться сквозь фасады кафе, театров и улиц. Желязны и Шварц не стали символами “преступного гения” – скорее, трагическим напоминанием о том, что за каждым раскрытым уголовным делом стоит не только сухая статистика, но и кровь, страх и борьба.
Этот случай дневной преступности в Кракове стал переломным: государство жестче взялось за тюремную систему, изменило подход к розыску беглецов и, что самое главное – заставило общество осознать, что преступность не исчезает вместе с титрами в кинотеатрах. Она порой стучит в двери. И от того, как на этот стук ответят, зависит, как будут жить горожане: под защитой закона или в плену страха.