В годы Второй мировой войны Краков жил под постоянным страхом и нацистской оккупацией. Но даже в таких условиях в городе постепенно складывалось еврейское подполье – люди встречались, писали друг другу и оказывали помощь, прекрасно понимая, что каждый шаг может стоить жизни. В узких улочках и тихих тайных квартирах зарождалось сопротивление, где обычные, на первый взгляд, действия превращались в настоящие подвиги, пишет krakowyes.eu.
Одной из самых смелых женщин Кракова была Густа Давидсон (Gusta Davidson) – активная участница еврейского подполья и автор выдающегося военного документа. Уже в юности она входила в состав молодежных религиозных движений “Бнот Яаков” (B’not Yaakov) и “Акива” (Akiva), преподавала, писала статьи и позже возглавила редакцию газеты “Zeirimi”, печатного органа движения “Акива”. В своем “Дневнике Юстины” (Dziennik Justyny) Густа подробно описала будни подполья в Кракове, аресты и постоянную борьбу. Она не скрывала страха, но сохраняла веру и внутреннюю стойкость.
Юность между учебой и борьбой
Густа Давидсон родилась в 1917 году в Кракове, в религиозной семье хасидов-гуров. С ранних лет ее жизнь проходила между учебой и общиной. Она посещала школу, изучала иностранные языки и рано вступила в еврейское молодежное сообщество, которое в будущем сильно повлияло на ее жизненный путь.
В эти годы Густа:
- участвовала в движении “Бнот Яаков” (B’not Yaakov) организации “Агудат Исраэль” (Agudat Israel);
- присоединилась к движению “Акива” (Akiva), объединявшему религиозные традиции с стремлением к самостоятельности;
- возглавила небольшую группу, а позже вошла в центральный комитет движения в Польше;
- писала для газеты “Молодежь” (Zeirimi), редактировала материалы и тщательно фиксировала деятельность движения в Кракове.
Когда 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война, в городе остались трое молодых лидеров движения – Аарон Либескинд (Aaron Libeskind), Шимшон Дренгер (Szimszon Drenger) и Густа. Старшие руководители успели эмигрировать в Палестину, и ответственность за сохранение движения легла на молодежь. В конце сентября 1939 года гестапо арестовало Шимшона за редакционную работу в газете “Диврей Акива”, и Густа, тогда еще его невеста, пошла с ним в концлагерь Троппау (Tropau) в Судетских горах.
Смелость, которая не знала страха
Их освобождение в начале 1940 года казалось настоящим чудом. Но жизнь под надзором гестапо оставалась смертельно опасной: оба были обязаны трижды в неделю приходить в комендатуру. И все же они продолжали тайно встречаться с молодежью и другими членами движения в конспиративных квартирах. Густа и Шимшон поженились в начале года, держась друг за друга в мире, где каждый день мог стать последним. Вместе они подделывали документы для тех, кто пытался безопасно перемещаться между гетто. Густа искала безопасные квартиры для печати брошюр и подготовки документов. После смерти отца и сестры ее слова звучали, словно вырванные из реальности: “Руки, которые сейчас покрыты плодородной глиной, скоро будут пропитаны кровью”.
Друзья вспоминали Шимшона Дренгера, как решительного и упорного человека, для которого важна была только жизнь, наполненная принципами и идеями. Такой мужчина мог ценить только женщину, способную принимать собственные решения, преданную делу и готовую рисковать. Густа не скрывала своей боли от его строгости, но наблюдала с пониманием и нежностью. Потому что оба жили в мире, где выбор всегда стоял между опасностью и сопротивлением.
Любовь и отвага среди страха
В январе 1943 года Шимшона арестовали во второй раз, когда он вернулся в Краков после операции “Циганерия” (Zyganerie) – смелого нападения подполья на кафе, где собирались немецкие офицеры и гестапо. Это случилось еще в декабре 1942 года, но последствия были страшными. Густа отправилась на поиски мужа и тоже попала в руки оккупантов. Шимшон оказался в печально известной тюрьме Монтелюпих (Montelupich), а Густа – в женской тюрьме Гельцлав (Helclaw). Подпольщики вспоминали, как нацисты пытались сломать его, показывая изувеченную жену.
Но Густа не сдалась. Гордо заявила, что именно она организовала еврейские боевые группы и пообещала восстановить их деятельность, если ее спасут. Тем самым поддержала любимого, и ей это удалось. В апреле 1943 года нескольким заключенным удалось бежать, среди них – Шимшон и Густа. Супруги скрывались в лесном бункере в Новы Висниче (Nowy Wiśnicz), подготовленном другом – Гилелем Водзиславским (Hillel Wodzislawski). Но и там их борьба не прекращалась: подпольная деятельность продолжалась.
В глубине леса Шимшон редактировал и выпускал подпольную газету “He-Haluz ha-Lohem” (Боевый пионер). Каждую пятницу печатали 250 экземпляров по 10 страниц каждый, которые распространяли среди гетто, беженцев и еврейских бойцов в лесу. Густа искала контакты, прокладывала безопасные маршруты, договаривалась с проводниками, переправлявшими евреев через венгерскую границу. В августе 1943 года супруги решили бежать в Венгрию, но нацисты снова их схватили и казнили. Шимшон и Густа оставались вместе до последнего момента. Друзья позже говорили, что они не могли разлучиться в жизни, поэтому остались неразлучными и в смерти.
Лоскутки жизни, ставшие легендой
Дневник Густы – “Дневник Юстины” (Dziennik Justyny) – заслуживает особого внимания. Это не просто личные записи одной женщины, а живое свидетельство работы еврейского подполья в Кракове. Густа стремилась зафиксировать самые важные и смелые события своей жизни, делая записи в тюрьме между допросами. Несмотря на боль, она писала на клочках туалетной бумаги, которые передавали женщины-подпольщицы. Себя называла Юстиной – подпольным именем.
Работа над дневником требовала большой осторожности и точности:
- иногда Густа диктовала записи сокамерницам, которые либо пели, либо следили за охранником, чтобы слова не попали к врагам;
- тщательно проверяла каждый текст;
- одновременно создавала четыре экземпляра, чтобы хотя бы часть информации дошла до будущих поколений.
Заметки охватывали период от начала подпольного движения до операции “Циганерия” (Zyganerie). Сокамерница Песя Варшавская (Pesia Warszawska) вспоминала, что Густа писала при лунном свете, даря надежду другим женщинам. Так же, как Шимшон поддерживал боевой дух в своей камере смертников № 15. Мягкость и внутренняя нежность Густы очаровывали даже криминальных преступников, которые оказались рядом.
Выжить через слова
Дневник Густы стал одним из самых полных и одновременно самых болезненных свидетельств польского еврейского сопротивления в годы нацистской оккупации. Она писала, что они уже не выйдут из тюрьмы, и отправляла прощальное приветствие от имени молодых бойцов. В этих записях Густа объясняла: они сознательно отдают жизнь за дело, которое считали высшим, и просила лишь одного – чтобы память о их поступках не угасла. Каждый клочок бумаги стал маленькой историей решимости и несгибаемости, даже перед лицом смерти.
Она просила сокамерниц сделать все возможное, чтобы после освобождения найти дневник в камере № 15. Точное место укрытия Густа не раскрывала, опасаясь, что записи могут попасть к врагам. Листы случайно нашли под полом уже после войны, и их передали в Еврейское историческое общество Кракова (Żydowskie Towarzystwo Historyczne w Krakowie). Так в 1946 году появился “Дневник Юстины” на польском языке.
Густа Давидсон и наследие человеческого достоинства
Позже текст перевели на иврит: это сделал член движения Акива и кибуца “Бет Егошуа” (Beit Yehoshua) Меир Зингер (Meir Zinger). Издание с примечаниями Нахмана Блюменталя (Nachman Blumenthal) вышло в Домe бойцов гетто в 1953 году. Густа никогда не узнала, дошли ли ее слова тех, кого она хотела научить и предупредить. Но дневник чудом сохранился, чтобы донести простые и искренние слова до людей по всему миру.
Она писала, что история никогда не простит молчания, и что будущие поколения должны знать, что заставляло людей действовать, даже когда не было надежды. Потому что даже в страхе реально сохранить собственную душу, и самое меньшее, что могли оставить молодые подпольщики, – это человеческое достоинство, которое когда-то будут уважать. Это не просто записи из тюрьмы, а история, которая заставляет одновременно плакать и гордиться. История женщины, которая не сломалась и стала голосом прошлого для последующих поколений.