На 10 сентября приходится знаковая для многих поляков дата – годовщина одного из самых показательных судебных процессов послевоенной Польши, известного, как Краковский процесс 1947 года. Тогда на скамье подсудимых оказались активисты общества “Свобода и независимость” (Wolność i Niezawisłość или WiN) и Польской народной партии. Суд, построенный по лекалам советской “правосудной” машины, имел не столько юридический, сколько пропагандистский характер. Это была не борьба за справедливость, а спектакль с прописанным финалом, целью которого было сломить антикоммунистическую оппозицию, унизить ее перед обществом и одновременно запугать всех, кто осмеливался мыслить иначе, пишет krakowyes.eu.
Выборы под прицелом
Январь 1947 года должен был стать моментом истины для Польши: приближающиеся выборы давали обществу последний шанс отстранить коммунистов от власти. Польская народная партия действовала открыто, общество “Свобода и независимость” – в подполье. Обе силы верили в успех, однако коммунистическая Польская рабочая партия уже сделала свой выбор – победить любой ценой. Главным инструментом стала машина репрессий – Министерство общественной безопасности, контролируемое советскими кураторами. Удар по оппозиции планировался тщательно и безжалостно.
Приоритетом стало уничтожение руководства “Свободы и независимости”, ключевой фигурой движения сопротивления оставался полковник Францишек Непокульчицький (Franciszek Niepokólczycki), известный в подполье под псевдонимом “Жеймян” (Żejman). За ним в Краков выехала специальная группа под руководством заместителя директора Следственного отдела Адама Гумера. Чекистам удалось молниеносно организовать и провести масштабную операцию. В августе в селе Ленкавицы был арестован участник отряда “Тарзан” (Tarzan) Вацлав Будзик (Wacław Budzik). Его пытали особенно жестоко: подвешивали за руки, обжигали бензином. Сломленный на допросах, он назвал имена товарищей. Сразу же волна арестов накрыла Тарнув, Бжеско, Новый Сонч, вместе с людьми спецслужбы захватили и ценные архивы.
Когда приговор писала коммунистическая партия
В августе и сентябре 1946 года удары посыпались один за другим. Аресты Яна Сампа (Jan Samp), Мирослава Ковальского (Mirosław Kowalski), Виктора Лангнера (Wiktor Langner) запустили цепную реакцию. В ловушку Министерства государственной безопасности попали руководители пропаганды, коммуникаций и даже директор Второго управления WiN Эдвард Бжимек-Стшалковский (Edward Bżimek-Strzałkowski). В первые дни сентября была практически полностью уничтожена штаб-квартира организации. Позднее к делу привлекли и политических советников лидера организации “Свобода и независимость”, а также активистов Польской народной партии, которых подозревали в связях с подпольем.
Суд как пропаганда
В августе 1947 года Краков превратился в сцену ужасного политического спектакля. “Процесс над Непокульчицьким, Межвой и другими” – именно так назвала его тогдашняя пресса – стал одним из самых громких показательных судов в первое десятилетие Польской Народной Республики. Его главная задача была далека от поиска истины: дискредитировать оппозицию и показать полякам, что любое сопротивление режиму закончится печально для них самих.
Показательные процессы в те времена были не исключением, а правилом. Они проходили перед военными судами, тщательно транслировались по радио и всегда имели один сценарий: “виновные” уже определены, приговор не вызывает сомнений. Особенно активизировались такие действия перед важными политическими событиями: референдумом 1946 года и выборами 1947 года. В издании “Polski Kurier” писали, что суд над группой лидеров WiN, который состоялся в Окружном военном суде в Кракове, стал первым крупным политическим процессом такого рода в городе.
Судилище 1947 года
11 августа 1947 года зал принял 17 подсудимых, среди которых были такие известные деятели, как глава WiN, полковник Францишек Непокульчицький, активисты организации Остафин, Качмарчик, Туманович, Кот, братья Ральские. Вместе с ними на скамье подсудимых оказались деятели Польской народной партии, в частности, бывший участник московского “процесса шестнадцати” Станислав Межва (Stanisław Mężwa). Суд возглавил подполковник Ромуальд Климовецкий (Romuald Klimowiecki), обвинение вел один из самых страшных прокуроров эпохи – Станислав Зараковский (Stanisław Zarakowski). Стенографировал заседание делегированный прокурор, а весь ход событий внимательно контролировал руководитель следственного департамента Министерства государственной безопасности Юзеф Ружанский (Józef Rugański).
Фактически решение было принято еще до начала слушаний. Советский принцип “был бы человек, а статья найдется” сработал безотказно. Был пропагандистский вступительный текст, переполненный ругательствами и ярлыками, список “обвинений”, под которые легко “подгоняли” каждого подсудимого. Автором сценария был не прокурор, а партийный идеолог Роман Верфель (Roman Werfel). Именно он сформулировал главную идею: процесс в Кракове должен был стать не только приговором конкретным людям, но и ударом по всему “реакционному лагерю”. Под этим лагерем коммунисты подразумевали также Польскую народную партию, как последнюю значимую оппозиционную силу, которая пыталась действовать легально.
Пропаганда после приговора
Осуждение Непокульчицького и его соратников подавалось в прессе, как “триумф народной справедливости”. Верфель не только написал обвинительный акт, но и прокомментировал процесс в газетах “Głos Ludu” и “Trybuna Robotnicza”. Через год он выпустил книгу со стенограммами – еще один инструмент в большой кампании дискредитации оппозиции. Речь шла о том, что к середине 1940-х годов активисты организации “Свобода и Независимость” осознали, что время вооруженных столкновений прошло, и стремились демобилизовать партизан. Они пытались действовать политически – собирать информацию, описывать настроения общества, фиксировать работу репрессивного аппарата.
Все отчеты отправляли в Лондон, в польское эмигрантское правительство. Именно эту интеллектуальную и политическую деятельность коммунистический режим решил превратить в доказательство шпионажа. Обвинения против WiN выглядели, как копия советских схем: “работа на иностранные государства”, “террор против членов ППР”, “связи с гестапо”, “сотрудничество с УПА”. Чем фантастичнее был тезис, тем громче его транслировали в прессе и по радио. Досталось и Польской народной партии. Официальные газеты клеймили ее, как “сателлита андерсоновцев” и “сообщника подполья”. Ведь эта партия под руководством Станислава Миколайчика была последней независимой политической силой в стране, поэтому власть сделала все возможное и невозможное, чтобы окончательно дискредитировать ее в глазах общества.
Правосудие на заказ
Процесс в Кракове длился более месяца, 19 заседаний стали своеобразным спектаклем, финал которого был известен еще до первого акта. Суд вынес смертные приговоры Францишеку Непокульчицькому, Алоизу Качмарчику, Юзефу Остафину, Валериану Тумановичу, Эдварду Бжимеку, Яну Коту, Евгению Ральскому и Виктору Лангнеру. Частично приговоры подсудимым позже смягчил лично Болеслав Берут, но не всем повезло.
13 ноября 1947 года в тюрьме Монтелупих в Кракове расстрельная команда под руководством надзирателя Генрика Михалика исполнила смертные приговоры в отношении Качмарчика, Остафина и Тумановича. Остальных осужденных ожидали десятилетия неволи. Лишь оттепель 1956 года подарила политическим заключенным свободу. Тем не менее, организация еще пыталась возродиться. После ареста Непокульчицького руководство принял подполковник Винцент Квецинский (Wincenty Kwietiński) с псевдонимом “Глог” (Głóg), создав Третью Генеральную Ассамблею. Его быстро схватили.
Попытку восстановления предпринял также глава Четвертой Ассамблеи, подполковник Лукаш Цеплинский (Łukasz Ciepliński), известный, как “Островский” (Ostrowski). Но и он оказался за решеткой. В марте 1951 года Цеплинского вместе с шестью соратниками казнили. Так закончилась история WiN, как общенациональной силы. А Краковский процесс стал символом того, как тоталитарная власть превращала суд в оружие – против правды, сопротивления и надежды.
Наследие Краковского процесса
Краковский процесс стал не только политической расправой над конкретными людьми. Это был сигнал всему обществу: сопротивление обречено, а судебные залы принадлежат не закону, а партии. В 1947 году суд фактически закрыл последние двери к демократической альтернативе в Польше. С тех пор оппозиция существовала под землей или в тюрьмах. Для коммунистического режима процесс выполнял сразу несколько задач: дискредитировал независимое подполье, подрывал авторитет Польской народной партии, запугивал тех, кто еще надеялся на свободные выборы. Это была кульминация политики страха, цементирующей власть на десятилетия.
В XXI веке Краковский процесс воспринимается иначе. Он символизирует не “победу народной справедливости”, как писала тогдашняя пропаганда, а трагический пример того, как тоталитаризм уничтожает право, подменяет правду вымышленными обвинениями и превращает суд в инструмент террора. Для современной Польши память об этом событии – напоминание о хрупкости свободы и о цене, которую пришлось заплатить за ее восстановление. А для всей Европы – предупреждение о том, как легко правосудие может стать оружием, если оно служит не обществу, а власти.